«Я хотел бы быть обычным»: интервью с лидером Billy's Band Билли Новиком

Билли Новик поделился с «Совой» своими рассуждениями о Питере, Москве, алкоголе, фильме «Ла-Ла Ленд», джазе, культуре и любви.

— У вас часто в песнях и в названиях программ важную роль играет алкоголь. Отчего так повелось? Насколько вообще вы романтизируете эту тему? Или это такая стилистическая игра? Какие вообще у вас отношения с темой алкоголя?

— В раннем творчестве я действительно часто аппелирую к спиртному. Раньше мне казалось, что он подводит меня к маргинальности, острой постановке вопроса ребром и, создавая проблемы, заставляет выкарабкиваться из них. Я жил по принципу «чем хуже — тем лучше» и мечтал быть бомжом. В таком асоциальном виде, мне казалось, я обрету свободу. Но как выяснилось, все это — самообман и вранье самому себе. Потрачена куча времени, здоровья, счастья. Разбитые мечты могли бы осуществиться, если бы не все эти детские эксперименты. Но таков, видимо, мой путь.

— Все же в продолжение. У вас есть в Петербурге свои бары The Hat и Apteka. Ну и вообще Питер полон маленькими заведениями со своим лицом и контентом. Вам интересна эта городская культура? В каких еще городах такое встречали? Какие важные для вас истории связаны с барами?

— Наша рестораторская команда состоит из трех человек, и я занимаюсь исключительно джазом в этих заведениях. За барную составляющую отвечает Сид Фишер, мой старый друг, он даже называет себя кабатчиком.

Что касается культуры и уникальности, то я, наверное, этого не вижу — кроме наших заведений особо никуда не хожу. Если говорить о важных историях, то я не считаю, что в баре или в ресторане можно познакомиться с серьезной девушкой. Для создания семьи, например. Но вот просто расширить круг интересных знакомств в наших заведениях можно. После концертов и спектаклей к нам часто заезжают известные музыканты и актеры, мировые звезды. В этом аспекте пообщаться бывает очень интересно.

— В истории с барами вы выступаете по сути и как бизнесмен. Комфортно ли вам в такой роли?

— Я далек от бизнеса, это не моя тема. Да, какие-то деньги падают мне на счета, и пока я не замечу их острую нехватку, я не буду ничего анализировать. У меня вроде все есть, я ни на что не коплю, поэтому я даже точно не знаю, сколько там денег.

— На сцене вы романтический отчаянный герой, киношный такой раздолбай. В некоторых статьях это называют даже словом «лузер». Но вы совсем не похожи на лузера. Чем же привлекает вас такой образ?

— Когда речь идет об актерах, то, безусловно, я восхищаюсь талантом перевоплощения. Музыкантам же, мне кажется, менее стоит думать о своем образе, нежели о музыке, и в частности о ее красоте. Я понимаю, что не дотягиваю ни до тех, ни до других, поэтому мне приходится выкручиваться и думать обо всём сразу. Иногда, кстати, даже получается интересно. Вот в ЦДХ и посмотрим, как выйдет на этот раз.

Купить билеты на концерты Billy’s Band в ЦДХ 2 и 3 марта

— Невозможно не спросить вас. Видели ли вы фильм «Ла-Ла Ленд»? Главный герой отчаянно увлечен джазом, пропагандирует именно классические джазовые вещи. Как вам кино? Как вы думаете, насколько в нашей культуре возможен такой разговор о джазе? Есть ли разница в восприятии джаза у русских слушателей и у слушателей — американских ли, британских. Ну если у вас есть вообще наблюдения об этом.

— Фильм снят в жанре мюзикла, поэтому не стоит ждать от него откровений. Веселый, легкомысленный фильмик с упором на танцы. Образ джазмена в нем, тем не менее привлекателен, что хорошо на мой взгляд. Культура нашей страны очень разнородна, поэтому место найдется и для хорошего джаза, который, конечно же, никогда не станет хитом поп-культуры. Как и канал «Культура», являясь объективно лучшим, никогда не станет номером один. К тому же сам джаз настолько разнороден, что здесь легче всего спрятаться шарлатанам, выдающим свое невежество за «современное искусство». Поэтому все есть как есть, это прекрасно.

— Ваш музыкальный спектакль называется «Игры в Тома Уэйтса». Слово «игра» здесь имеет ироничную коннотацию или серьезную?

— Серьезную, конечно, но как бы играючи. Чтобы не только зрителям было интересно, но и нам самим.

— А как у вас меняется отношение к самому себе на сцене с течением времени? Что для вас оказалось важнее всего в себе сохранить? И напротив — что раньше казалось важным, а теперь кажется совершенной чепухой?

— В самом начале своего творческого пути я хотел быть дерзким и опасным. Затем несколько лет — крутым лузером и невероятным бруталоромантом, эдаким вечно сомневающимся лиричным правдорубом. Теперь же я понимаю, что все это просто смешно, и я не знаю, каким я хотел бы быть. Ближе всего, наверное, был бы ответ «обычным». Да, я хотел бы быть обычным.

— А кто были ваши герои в детстве? На кого хотелось быть похожим?

— В детстве и отрочестве мне всегда нравились всякие обаятельные хулиганы, разнообразные отрицательные персонажи — Волк из «Ну, Погоди», Незнайка и тому подобные. В юности, как и почти вся наша страна в 90-е, я попал под влияние культа криминалитета, мне нравились всякие бандиты, воры и жулики. Герои Микки Рурка, «Криминального чтива», «Прирожденных убийц».

Но потом я немного повзрослел и осознал всю фейковость этих псевдогероев. Сейчас мои герои — это Толстой, Чехов, Джордж Гершвин, Коул Портер, Чайковский, Ботичелли, Левитан. В них я нахожу радость и созвучие своим жизненным ощущениям.

— А есть ли и сейчас такие люди и персонажи? Вообще с возрастом труднее влюбляться? Или открытость и запал еще сохраняются?

— Мне кажется, что такие люди всегда есть. Просто часто они теряются в месиве из кричащей шелухи поп-культуры. Но уже через 50−100 лет мы узнаем их имена.

С возрастом начинаешь понимать, что любовь — это не страстное влечение к определенной женщине, а сочувствие и умиление всем живым существам на планете.

— Как вы считаете, отличаются ли городские... трудно подобрать слово, но, скажем, тусовки Москвы и Петербурга? И если отличаются, то чем?

— Я не тусовщик, поэтому мне сложно судить. Если удается сходить в театр или филармонию, то я в меньшей степени воспринимаю это как светский акт и в большей — как восприятие музыки или театрального действа вживую, со всеми сопутствующими непередаваемыми флюидами акустики и творчества в моменте.

— Петербург — это ваш дом. Или, как вы говорили как-то даже — точка отсчета. А что для вас Москва?

— Москва для меня — это сердце нашей Родины. Теперь, когда есть быстрый утренний поезд, я воспринимаю выезд туда просто как житель спального района (например, Купчино), как поездку в деловой центр, скажем, на Невский проспект.

Меня перестала бесить московская денежная гонка, московская ярмарка тщеславия и безвкусия. Более того, некоторые районы Москвы стали мне казаться весьма уютными, особенно по воскресеньям. Мне кажется, за всеми условностями и ритуалами мне удалось увидеть обычных людей, таких же, как и я сам. И это приятное чувство, надо сказать.

— Какие явления городской петербургской культуры вам нравятся, а какие нет?

— Я безусловно рад растущему интересу к городскому джазу. Приятно видеть, что наконец-то джазмены востребованы, и во всех приличных заведениях города почти ежедневно можно послушать хороший петербургский джаз.

Также меня радует прорыв в графическом дизайне, который я с радостью наблюдаю в оформлении фасадов заведений, кафе и даже столовых. Агрессия теперь переместилась в виртуальное пространство интернета, освободив улицы от насилия и хамства, так хорошо знакомого нам по девяностым. Также не могу не отметить, что петербуржцы стали гораздо меньше курить и потреблять алкоголь, что меня, как человека, радеющего за свой город, несомненно радует.

Из огорчений — на улицах по-прежнему многовато мата и сексуальной распущенности. Люди пока еще не до конца поняли, что это необоснованное загаживание собственной кармы. Но, наверное, так было всегда.

— Автор одного из текстов на вашем последнем альбоме — поэт Ваня Пинженин. Вы еще будете сотрудничать? Какие вообще у вас отношения с современной поэзией? Кто еще нравится?

— Я активно ищу соавторов-текстовиков. По успешному опыту создания альбома новых новогодних песен, который был записан на основе общероссийского конкурса новогоднего стиха, я хотел бы продолжить подобное и в будущем.

— Как вообще вы собираете материал для альбомов? Как собирался вот последний альбом, как строилась концепция? Насколько далеко ушли от задумки?

—  В среднем три года. Сначало копятся наброски, а потом возникают чувство, намерение, критическая масса и желание записать альбом. Альбом «Слегка» получился гораздо лучше, чем я задумывал. Это моя гордость на сегодняшний день. Если вы еще не слышали, прошу вас, послушайте и напишите мне своё мнение.

— Вы часто говорите, что вашим песням свойственна светлая печаль. Вы знаете о португальском понятии «саудад»?  Это и светлая грусть, и тоска. Там множество значений ощущенческих, это состояние также присуще их музыке.

Там оно взялось из ощущения ожидания моряков. Из существования рядом с океаном, на краю света. И из какой-то тоски по идеалу. Как вы думаете, почему Петербургу тоже свойственна эта эмоция? (или может, русской культуре в целом) Какие еще эмоции рождает городское пространство в Питере?

—  Я не раз задумывался, отчего в минуты погружения в красоту, особенно в великую красоту, возникает это чувство. Например, закат над Финским Заливом, или Млечный путь… Вроде всё отлично, красиво и вечно, но почему вместо радости приходит странное щемящее чувство? Думаю в Петербурге есть что-то похожее. Смотришь на всю эту архитектуру в контексте истории города, петербургских мифов и собственных мироощущений и возникает та самая «светлая печаль».

— Верите ли вы в судьбу?

— Да. Мне кажется есть линия судьбы, даже скорее вектор, который задаёт тебе направление из области, А в область Б. При этом область Б не является «целью» или пунктом назначения. У судьбы какие-то свои категории и называется это как-то по-другому. Может быть, намерение выполнить «предназначение». При этом количество путей и событий невероятное множество. Что абсолютно не меняет общего смысла и предназначения жизни.

—  Вы чаще играете сольные концерты на небольших площадках. Было ли когда-то желание выступать на больших? Имеет это для вас значение?

— В начале творческого пути размер площадки и количество людей имело для меня большое значение. Но потом жажда утолилась, и теперь я вообще не испытываю потребности в публичных выступлениях. Однако по целому ряду разумных причин я продолжаю умеренную концертную деятельность. В приоритете камерные концерты для людей, которые никогда не слышали о моем существовании.

—  Есть ли вообще то, о чем вы сожалеете в жизни?

— Жизнь, к счастью не настолько коротка, чтобы просто тупо и безвольно о чём-то сожалеть. Всякую ошибку можно успеть исправить, ну или хотя бы попытаться это сделать. Поэтому просто сожалеть — это значит осознанно согласиться со своей ленью и пассивностью. Значит не столь уж велика эта ошибка и достойна сожаления. Скорее оправдание для чего-то другого.

— Ну и последнее. Что для вас сейчас определяет гармоничное существование как музыканта?

— Умение радоваться красоте музыкальной мысли, технике ее воплощения, социальной реализации форм музыкальной деятельности. При этом абсолютно неважно — собственных или чужих. Мы все делаем одно дело!

Купить билеты на концерты Billy’s Band в ЦДХ 2 и 3 марта

Оставить комментарий

Оставьте первый комментарий!

avatar
wpDiscuz